Официальный сайт Института маскотерапии Г. М. Назлояна, автора метода. История 17. Институт маскотерапии.

История 17


Д. Р.,  1973 года рождения, сын сельского учителя. Высокий, нескладный, с длинными конечностями и небольшой головой молодой человек. В седьмом классе стал изредка замыкаться. Тогда же обнаружилось, что забывал названия самых обычных предметов, перестал воспринимать новое. Возникла «жалость к себе», однажды плакал над своей судьбой. В нем возникла и быстро укоренилась идея жесткой детерминации человеческого существования. «Если все подчинено законам природы, то и само существование не имеет смысла…» Обращался к учительнице химии с просьбой открыть ему формулу синильной кислоты, тщательно скрывая от окружающих доминирующую суицидальную тенденцию – мгновенно и безболезненно умереть. Однажды сказал матери: «пропали эмоции». Родители не обращались к врачам, пока не стали свидетелями серьезного возбуждения. Помимо криков и беспорядочного агрессивного поведения, матери запомнились учащенное дыхание, «вытаращенные» глаза, общий тремор. Затем он внезапно почувствовал полный упадок сил, странное явление «переливов в голове». Стал избегать общения, перестал посещать школу. Его уже не покидало ощущение того, что он сходит с ума, и перед лицом надвигающегося безумия он создавал для себя множество причудливых ритуалов, призванных защитить остатки здравомыслия. Вскоре, в 1989 году, Д. Р. был госпитализирован в психиатрическую больницу г. Полтавы с диагнозом «шизофрения параноидная, неблагоприятный вариант». Получал нейролептики, инсулинокоматозную терапию (более 20 шоков). Временное улучшение наступило внезапно и длилось весь июль, но в августе к уже имеющимся расстройствам добавились слуховые и обонятельные галлюцинации, а также идеи электрического и магнетического воздействия. «Защищался» сложной системой металлических экранов и заземляющих устройств, запрещал включать телевизор, потребовал убрать холодильник и везде, где было возможно, выключал свет. Из своей комнаты унес зеркало, другие зеркала в доме завесил тряпками. Родные обратились в Институт маскотерапии. 

На первом приеме бросались в глаза зачесанные на лоб и виски длинные прямые волосы пациента; голова, втянутая в плечи, с наклоном вперед; руки в карманах; явное нежелание приблизиться на расстояние, удобное для беседы. За долгий год Д. Р. не сказал ни одного слова; он не здоровался и не прощался, садился неизменно на расстоянии, совершенно неудобном для позирования, иногда за моей спиной; выйдя на улицу, долго стоял с вытянутой к небу рукой, «разряжаясь». После каждого этапа лепки, длившегося месяц, мы расставались на два-три месяца: работа над портретом требовала от наших сотрудников больших усилий. Тем не менее, скрытые от постороннего взгляда перемены были: мать сообщала, что дома Д. Р. меня любит, стал меньше терроризировать родных, сократилось количество «экранов», перестал прицеплять свою ногу на ночь к паровому отоплению, не запрещал включать электрические приборы, отказался от суровой и несуразной диеты. Финал наступил на четвертом этапе лечения, когда при завершении портрета Д. Р. неожиданно сделал активные попытки вступить в разговор с лечащим врачом. Он остановил меня в коридоре и впервые обратился ко мне с просьбой войти в мой кабинет и поговорить. Я страшно обрадовался, но после суток работы очень устал, и напряжение было у Д. Р. слишком сильным. Я сказал ему: «Хоть это царский подарок, но не могу. Завтра, на следующий день».

Сеанс был прерван и возобновлен на следующий день. Перед началом сеанса его пригласили вместе с матерью в мой кабинет, куда он прежде из-за близости «экранов» отказывался входить. Д. Р. был сильно взволнован: взгляд был напряжен, лицо и шея были покрыты красными пятнами, на лбу и на верхней губе пот. Он сел на диван и подробно (голос поминутно срывался) рассказал свою историю, не упустив обстоятельства, которые скрывал даже от матери. После завершения курса лечения Д. Р. экстерном сдал на «отлично» выпускные экзамены, получил аттестат зрелости, однако продолжать учебу не стал, решил в течение года работать. Он был героем документального фильма «Портрет» (2 часа 14 минут), и режиссер, Н. Н. Верховский, пригласил его на дополнительные съемки через год. Я был в Москве и тоже приехал на эту встречу. Словами трудно передать то, что мы увидели и услышали, только кинокамера зафиксировала это преображение.